Бунт против Абсолюта: что мы теряем, запрещая Бога?

«Свобода человеческая состоит в послушании Богу; рабство человека состоит в непослушании Богу… Ум, гордый своим знанием, есть не что иное, как тьма и ослепление. Он думает, что видит всё, а на самом деле не видит главного — своего рабства греху и своей немощи перед лицом Вечности».
— Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Современный мир нередко воспринимает религиозную веру как досадное препятствие на пути всеобщего человеческого прогресса. Квинтэссенцией этого бунта стал дерзкий лозунг:
«Даже если Бог есть, Его надо запретить».
За этим высказыванием скрывается сознательный отказ от теодицеи — отчаянная попытка обвинить Творца за царящее в мире зло, вместо того чтобы увидеть собственное отпадение от Источника жизни. Чтобы понять всю глубину этой духовной драмы, нам необходимо разобраться, к каким именно последствиям приводит последовательное и бескомпромиссное отрицание Божественного Абсолюта.

Истоки этого бунта можно отчетливо проследить в трудах известного теоретика анархизма Михаила Бакунина. В своем трактате под названием «Бог и государство», опубликованном в 1871 году, он буквально переворачивает известнейший афоризм Вольтера. Если Вольтер утверждал, что в случае отсутствия Бога Его следовало бы выдумать ради сохранения порядка, то Бакунин заявляет совершенно обратное: если бы Бог действительно существовал, Его было бы необходимо любыми путями устранить. Мыслитель выстраивает следующую цепочку рассуждений. По его мнению, идея Бога фатально исключает человеческую свободу. Бакунин полагал, что если Бог является всем, то человек автоматически превращается в ничто. Если Творец олицетворяет собой абсолютную истину и высшую справедливость, то падший человек неизбежно становится вместилищем лжи и неправды. Наконец, если над миром стоит Господин, то все люди оказываются лишь Его бесправными рабами. В такой системе координат религия виделась Бакунину исключительно как искусственный инструмент подавления, созданный для поддержания деспотичной государственной машины и жестокого классового неравенства. Религиозную этику он и вовсе считал глубоко антигуманной, утверждая, что она основана на вечном обречении человечества ненасытной мстительности грозного божества.

Однако именно здесь в рассуждениях мыслителя кроется серьезная логическая ловушка. Ожесточенно отрицая Божественный Абсолют, Бакунин одновременно пытается абсолютизировать другие, крайне важные для него ценности: человеческий разум, справедливость и свободу. Но парадокс заключается в том, что все эти понятия исторически сформировались и вызрели именно в рамках христианской цивилизации, которая возросла на двух Богооткровенных аксиомах:

1. Бог явился во плоти.
2. Христос воскрес из мертвых.

Бакунин же безосновательно выставляет эти ценности, как некие автономные и универсальные категории, совершенно не зависящие от своего изначального духовного контекста.

Инверсия афоризма Вольтера, предложенная Бакуниным, — это, по сути, две стороны одной медали. При кажущейся противоположности оба подхода ущербны. Вольтер предлагает «выдумать» Бога как полицейского для черни, что есть циничный бытовой атеизм. Бакунин же требует «запретить» Бога ради иллюзорной автономии. Оба низводят Живого Бога до уровня социальной функции, лишая человека живых отношений с Творцом. Они сводят живую религию лишь к некоей социальной функции, полностью лишая ее глубокого онтологического статуса и связи с Бытием.

Прямо противоположную и подлинно глубокую позицию предлагает нам христианский мыслитель Фома Аквинский в своем четвертом пути доказательства бытия Божия. Это доказательство от степеней совершенства опирается на классические идеи Аристотеля. Ещё античный философ утверждал, что наиболее истинное всегда является наиболее сущим, а полнота бытия принадлежит чистому акту, то есть Перводвигателю, абсолютно лишенному каких-либо несовершенств. Так выстраивается величественная иерархия бытия, в которой разумные существа стоят выше неразумных и которая ведет нас по ступеням к Самому Создателю.

Аквинат раскрывает этот принцип со строгой логической последовательностью: наблюдая за миром, мы сравниваем: это — светлее, а то — темнее, это — благороднее, а то — низменнее. Но чтобы сказать «светлее» или «благороднее», мы должны подсознательно опираться на представление об абсолютной яркости, о чистом Свете, который не имеет ни единого пятна тьмы. Следовательно, в мироздании должен существовать Абсолютный Стандарт — всесовершенное Существо, являющееся первоисточником всего бытия и всякого блага. Это Существо мы и называем Богом. Здесь античная философия, влекомая жаждой Истины, подходит к самому порогу Откровения. И порог этот переступает Евангелие, где Господь наш Иисус Христос прямо именуется «Светом истинным, Который просвещает всякого человека» (Ин. 1:9). Абстрактный Перводвигатель и безличный Абсолютный Стандарт обретают Имя и Лик: это Тот, Кого мы исповедуем как Отчее Сияние, Источник нетварного Света, чаемый нами в Царствии Небесном.

Идея философского бунта против Бога и разрушения этой иерархии далеко не нова. Ее трагическое развитие можно наглядно проследить на ярких примерах из классической литературы и философии. Вспомним роман Федора Достоевского «Бесы» и его персонажа, штабс-капитана Лебядкина, который задается сокрушительным вопросом: если Бога нет, то какой же я после того штабс-капитан? Без Бога мгновенно теряется всякий смысл иерархии, социального статуса и элементарной морали. Позже Фридрих Ницше, словно пророк, прозревает эту свершившуюся катастрофу. Его знаменитое «Бог умер» — это не радостный атеистический лозунг и не философский аргумент, а диагноз. Он констатирует, что цивилизация, все еще называющая себя христианской, на бытовом уровне уже давно живет так, как будто Бога нет.
«Величайшее из новых событий — что „Бог умер“ и что вера в христианского Бога стала чем-то не заслуживающим доверия — начинает уже бросать на Европу свои первые тени».
Для Ницше это означало, что традиционная христианская мораль, лишившись своего живого основания, должна быть полностью заменена радикальной переоценкой всех существующих ценностей. Его концепция воли к власти и идея сверхчеловека предложили миру совершенно новый и крайне опасный критерий блага. Наконец, тот же Достоевский устами своих героев в «Братьях Карамазовых» формулирует страшный итог этого пути: если Бога нет, то все позволено. Хаос абсолютной безнравственности — вот та страшная цена, которую человечество неизбежно платит за дерзкий отказ от Абсолюта.

Бунт против Божественного Промысла — отнюдь не изобретение Нового времени. Он стар как мир: его прародителем стал еще Денница, восставший против Творца в ангельских сферах. А уже в IV веке, на страницах «Лавсаика», мы видим его трагическое повторение в судьбе конкретного человека — монаха Птоломея. Этот подвижник совершал чрезвычайные, поражающие воображение аскетические подвиги. Однако со временем в нем зародилась горделивая мысль о том, что все его духовные успехи зависят исключительно от его собственной железной воли. Он отверг помощь мудрых духовных наставников и в конце концов пришел к безумному выводу, что Бога нет или же Он совершенно безразличен к миру. Лишившись этого главного духовного якоря, Птоломей тут же впал в безумие и дикое распутство. Параллели с современностью здесь более чем очевидны. Духовный бунт Птоломея, как и разрушительные идеи Бакунина и Ницше, неизбежно приводит к полному уничтожению здоровой иерархии смыслов. Итог всегда оказывается одним и тем же: без Бога человека ждет либо тихое безумие, либо нравственное скотство.

Сегодня перед каждым из нас стоит радикальный и бескомпромиссный выбор. Либо мы признаем Бога как Высшую Ценность и единственный Источник незыблемой морали и смысла, и тогда наша свобода и ориентиры обретают прочное основание. Либо мы выбираем человеческий произвол, при котором, запретив Творца, мы мгновенно теряем все жизненные координаты и погружаемся во тьму. Преподобный Серафим Саровский когда-то предупреждал, что мы слишком далеко удалились от простоты первоначального христианского ведения и под предлогом просвещения зашли во тьму неведения. Отказ от Бога никогда не освобождает человека, он лишь погружает его в безрадостную бессмысленность. Подлинная свобода возможна только в неразрывной связи с Абсолютом, а вовсе не в слепом бунте против Него. Это не ограничение человеческой природы, а ее истинное утверждение. Только признавая Бога источником блага, мы обретаем высочайшую меру свободы — свободу искренне любить, прощать, бескорыстно служить и созидать доброе.
Пусть благодать Божия укрепляет нас нести в этот сложный мир живое свидетельство о Христе. Сегодня мир отчаянно ищет свободы, блуждая в лабиринтах рационализма и бунта. Наша же задача — показать, что истинная свобода обретается не в запрете Абсолюта, а в сыновнем предстоянии Ему.

Протоиерей Дионисий Дунаевский, епархиальный миссионер, руководитель Отдела по делам молодёжи Иваново-Вознесенской епархии